Работать с ней — все равно что взаимодействовать с самими основами той культуры, которая в той или иной степени повлияла на всех нас.
"Мтварео": в новом свете Здравствуйте, меня зовут kordz.
Я продюсер и композитор из Тбилиси, Грузия.
Это моя домашняя студия в Тбилиси.
Здесь я работаю и здесь же живу.
Я пишу самую разную музыку.
Я сам занимаюсь электронной музыкой, выпускаю собственные произведения, пишу для оркестров, работаю с ансамблями в области современной музыки.
Человек не выбирает, с каким музыкальным наследием ему расти.
Ты просто рождаешься в определенной среде и растешь в окружении музыки, которая в ней звучит, и у тебя нет никакой возможности это выбирать.
Когда я впервые начал, знаете, сам решать, что мне слушать, это всегда было что-то очень разное — от рок-н-ролла до Джеймса Брауна, Prince и подобной музыки.
А когда я заново открыл для себя грузинскую музыку, я стал слушать песни, которые, вероятно, слышал еще в детстве, и начал как бы открывать их для себя заново.
И одним из произведений, которые особенно привлекли мое внимание, хотя я и сам толком не знаю почему, был короткий фрагмент из "Мтварео" — песни из фильма "Мелодии Верийского квартала".
Так что примерно с 2016 года на моем жестком диске хранятся разные наброски этой песни.
Я даже как-то просмотрел их и понял, что мне всегда хотелось что-нибудь с ней сделать.
Иногда мне хотелось аранжировать ее как более классическое произведение для виолончели.
Потом мне захотелось сделать ее танцевальную версию.
Вот и лежат у меня все эти наброски.
Человек, который лучше всего олицетворяет ту грузинскую музыку, о которой я говорил, этот невероятно романтический, сентиментальный стиль, — это Нани Брегвадзе, потому что она работала со множеством разных композиторов.
Все композиторы писали для нее подобные песни.
И именно она исполняла их первой.
Поэтому вся эта история и вся эта, так сказать, культура в каком-то смысле продолжают жить благодаря ей.
И вот однажды ее внук Гогико спросил меня, не хочу ли я поработать с Нани над новым произведением.
У них уже были написаны текст песни и музыка, но не было аранжировки.
Поэтому они хотели, чтобы я сделал аранжировку для Нани, и я попробовал разные варианты, а потом мы с Нани вместе поработали над ними, провели несколько сессий, и, знаете, я всегда думал, что если уж мне работать с Нани, то это должно быть что-то очень спокойное, что-то такое объемное, с пэдами, романтическое — в ее стиле.
Мы провели вместе около трех сессий, и каждый раз у нее дома.
И я привез туда все свое оборудование, микрофон, аудиоинтерфейс и колонку, и мы записали песню, но ей результат совершенно не понравился.
Для нее все было просто: если мы пишем такую романтическую музыку, значит, должен быть рояль.
И мне кажется, что романтический фортепианный аккомпанемент, который является частью этой культуры, — это совершенно особая манера исполнения.
Манера очень свободная, темп очень свободный.
Все очень изменчиво: то быстрее, то медленнее, то громче, то тише.
И она очень к этому привыкла, потому что занимается этим уже лет 70.
То есть это ее стихия.
А я так не умею, потому что у меня нет...
Я правда так не умею, а мои синтезаторные пэды ей явно не нужны.
И мы оказались в тупике.
И тогда я подумал: да ладно, просто покажу ей свои наброски "Мтварео", которые у меня лежат, так сказать, в качестве последней попытки.
И я показал ей один такой первый набросок "Мтварео", и там был такой, знаете...
медленный ритм.
Там был бит, примерно такой: [изображает бит].
И все это с гармониями "Мтварео", и она послушала и сказала: "Да, это потрясающе".
"Нам обязательно нужно это сделать".
И в тот же день после обеда мы действительно записали первый куплет.
А дальше композиция как будто сложилась сама собой.
Я должен был выступать на фестивале Tbilisi Open Air, и моему менеджеру Коке пришла в голову мысль...
может быть, стоит предложить Нани исполнить это произведение вместе со мной.
Потому что сам я никогда не осмелился бы предложить ей выступить со мной на Open Air.
Но оказалось, что она очень хотела выступить на Open Air, потому что, как мне кажется, одна из причин, по которым ей понравились этот проект и эта музыка, заключалась в том, что ей всегда хотелось сделать что-нибудь для молодых ребят.
Она говорила: "Я хочу сделать это для ребят, для молодежи".
Поэтому, думаю, выступление на Open Air тоже было ради молодежи.
И был такой момент: машина с ней подъехала к сцене Open Air, а я уже начал играть и все такое.
И, как мне потом рассказали, Нани спросила у кого-то: "А когда начнет kordz?" И ей ответили: "kordz уже начал".
А она сказала: "Нет-нет, это другой человек".
"Это просто какой-то сумасшедший скачет там по сцене".
Ей говорят: "Нет, это kordz".
И, как мне рассказывали, она очень удивилась, что это был я, потому что до этого мы собирались только у нее в гостиной и просто вместе писали музыку.
И вдруг я скачу по сцене.
Работая с чужим материалом, мы, как продюсеры, часто задаемся вопросами: что является законным?
Можно ли нам это делать?
К кому нам нужно обращаться?
Разрешено ли это?
И мне кажется, что хорошо, когда есть такие платформы, как CLIP, где можно найти информацию и разобраться, что разрешено.
Что касается лично меня, то я работаю только с музыкой, с которой меня связывает что-то глубокое еще с детства, или с музыкой, которую я только что открыл для себя, но которая напоминает мне о чем-то знакомом с детских лет.
И если я убежден, что музыка, с которой я работаю, действительно повлияла на музыку, которую я и так создаю, то я, в общем, понимаю, что результат не будет чем-то неискренним или, скажем, глупым.
Я и представить себе не мог, что создам что-то вместе с той самой исполнительницей, которая когда-то записала эту песню.
